Стих ты со мною не знаком

Моя душа в моих стихах (Ирина Голышевская) / Проза.ру

стих ты со мною не знаком

Мои пронзительные пальцы? Каким я голосом во сне. Шепчу — слыхал? — О , дым и пепел! — Что можешь знать ты обо мне, Раз ты со мной не спал и. Цитаты и Статусы, Поздравления и Стихи! Ты навстречу ко Мне - не ходи, тонок лёд, нас двоих - не удержит Но зови меня .. он вечно рядом. он со мной. его ничто не и со щетиной не знаком, и не тусит он. Да. Я с тобой незнаком. Ты — стихов моих пленная вязь. И, тайно сплетая вязь, Нити снежные тку и плету. Ты не первая мне предалась На темном мосту. И когда со мной встречаются Неизбежные глаза, — Глуби снежные .

Вокруг него - высшая степень рабства, то есть свобода, и если хочу чего-нибудь теперь я, то одного: ИЗ ДНЕВНИКА …Что с того, что ты в детстве боялся стоять в коридоре, возле старой кладовки, где страхи устроили джунгли, где шуршали не мыши, а фразы ужасных историй раздували свои неостывшие угли. Он в тебя запускал глазенапы с портрета на вклейке; как трактирный слуга - востронос и прилизан, интриги вероятный участник ценою в четыре копейки, малоросский барчук, пролежавший неделю в горячке оттого, что сумел утопить беззащитную кошку, а потом в "Майской ночи…" расчесывал эту болячку, колупая от кожи её золотистую крошку и глотая, с собою борясь, чтоб не выпить чернила эта явная ложь продиктована истиной, то есть - правда тут ни при чем ; и дрожала височная жила, и вставала из гроба опустим подробности повесть.

Как он их переплавил потом ради встречи небесной? И на этой строфе ты запнулся, запнулся на самой непонятной строфе, где фигляр становился монахом, перестав водевили записывать греческой драмой, а себя то и дело накачивать смехом и страхом.

Загадки с ответами в рифму

Он за восемь часов до кончины потребовал, боже, принести ему лестницу сделаем вид, что понятно, для чего и, уже испаряясь со смертного ложа: Как живой - он мертвец, как живой - он из мёртвого клана, но как мёртвый - он выпущен белой голубкой из клетки - это трудно понять через речи земного тумана, а ведь именно им продиктованы эти заметки.

Ты читаешь "Женитьбу", и медленным ростом щетины измеряется время на робком твоем подбородке, и встают пред тобою из воска, из пемзы, из глины постепенные люди страны изумительно кроткой. Розанов своей клоунадой, гимназист Мережковский ругает с трёхспальной постели, некто А. Королев, про которого, впрочем, не надо, потому что тухлятины мы без него переели.

Соплеменник худой, он живет на холодном Плутоне, но однажды достиг длинным зрением красного Марса, за которым кружится в своем орбитальном загоне та планеты, где он с мертвецами играл не напрасно. Ты направилась к низенькой роще, где умрёшь без помарок - вчистую, возможно, я только на ощупь отыщу твою память пустую. Приближаясь к последней разлуке, увлажняясь, ты станешь манерной, и твои незаметные руки белоснежной покроются скверной.

Разделившись на две половины, ты в другую уйдёшь половину, и останутся катыши глины вместо тела валятся невинно.

стих ты со мною не знаком

Несолёная и никакая, не гусиной одетая кожей, ты, сама над собою взлетая, непрозрачной покроешься дрожью Возводится старость, я буду её заселять. Пока что она заселяла просторы. Становится смертною неоткровенная мать, точней: Всё явное вновь обрастает таинственным, как трёхдневной небритостью. Запахи тела втройне удвоились - это особенный, видимо, знак, скорее, предъявленный, нежели поданный. Читается Мильтон, а Гамлет в двенадцатый раз, поверивший подлым наветам того, кто восстал под видом отца, окунулся в кровавый кураж чужой "Мышеловки", в которую первым попал.

И твёрдая нежность, похожая больше на шрам, не пересекает, а делит на части лицо, когда, выкипая из жидкого сна по утрам, я вновь попадаю в покрытое небом яйцо. Всё требует жизни, включая наивную смерть, всё требует смерти, включая опять же её, и я на две трети казалось сначала на треть уже позабыл откровенное имя своё. Красивая молодость ходит, как лошадь в воде, и брызги летят, раздвигая пространство собой, и странная старость горит в непомерном труде двойной - это снизу, а так - одинарной звездой.

Любимые женщины падают в небо своё, их боль - точно мусор в углу, подметённый с утра, они, выжимая ночами над ванной бельё, почти произносят ужасное слово - "пора"… Они будто лаком покрыты старением, я дрожу от восторга, пока белоснежный налёт ложится на лица, пока молодая земля их старую молодость сладко и медленно пьёт. Они безобразны, когда окружают себя последней надеждой любить не любовь, а мужчин, но очень красиво ползёт молодая змея их влажных морщин. Мужчины с седыми ногами, и Новая Мать, что больше не травит ребёнка грудным молоком, зависли над миром, где воды отправились спать, но, что характерно, внезапно проснутся потом Рыбы жидко живут, и, подпенясь, подводные белые слюни этих неголосистых, отравленных жабрами тварей, проплывают по озеру в правдоподобном июле оболочками слов, сатанея в июльском кошмаре.

Дьявол ждёт снегирей и они прилетят, как ни странно.

стих ты со мною не знаком

Как ни странно они прилетят в это можно не верить. Всё становится поздно, когда всё становится рано. Дьявол ждёт снегирей, а к нему направляется лебедь. Двое маловлюблённых лежат возле волн водоёма, неслепыми летают над ними серьёзные слепни и кусают лежащих, но боль этим двум не знакома - так они порешили в своём подсознании летнем.

Вот стоят голоса, как столбы из песка или твёрдого дыма, и щекотят словами то травы, то камни, то травы, то цыплят с воробьями, то Дьявола сверху и с тыла, и Вонючий хохочет то слева лежащих, то справа. Жизнь стрекочет в пыли, начинается ветер, шуршанье толстокожей листвы пародирует треск паутины не простой, а гигантской, вокруг происходит касанье или губ, или рыб, или следствия с пеной причины.

Ты стоишь у ручья, закругляя пространство молчаньем; в пятистах километрах от этого места я делаю книги; пятиокая смерть, оставаясь наитьем случайным, продолжает свои не по-девичьи нежные крики Он не драчлив, но с умыслом жесток, свой армянский нос валяя в разном, он не слепой, а дважды одинок, но зрение считает делом грязным. Который бабочка - пускай летит на свет, пусть шелуха с крыла, головки, лапки скрипит, упав, ну скажем, на конверт, лежащий ненадписанным под лампой.

Пускай он бывший гусеница, он не может кушать воду и нектары, зажатый между крыльев с двух сторон, он исчезает в молодости старым и умирает сразу в никуда, что требует тройного объясненья. О бабочка - бумажная руда, добытая в пыльце стихотворенья. Вокруг нелюди, рыбы и цветы, и две щепотки пылевидной моли легко минуют муки красоты, изнемогая от волшебной боли.

Жизнь в конечном итоге сведена к данному июльскому лету, а личная старость - к шелушащейся коже. Все определения крутятся возле "солёный" и "жидкий". Процесс написания текстов управляем, отсюда - ничтожен. Седина напоминает обычные белые короткие нитки, и это, скорей, забавляет теперь, чем тревожит. В последнее время вокруг чересчур суетятся евреи, опять пытаясь выдать свою биографию за судьбу страны, которая их не любит и это обиднооднако - греет, пока они заняты тем, что сами себе равны.

Вороны часто падают с неба на землю, и почти никогда - обратно. Слева - восход, справа - закат, посредине - полдень. Многие захотели не просто денег, а денег много, даже нищие, что особенно не умиляет, но восхищает Путь - это желание двигаться. Желанье прийти - это дорога первый по-прежнему невероятен, а вторая - прельщает. Очень много красивых женщин среди двадцатилетних, тридцатилетних и сорокалетних.

С каждой из них неплохо бы съездить, к примеру, ну скажем, в Умань Главная особенность дождей, особенно летних, в том, что я на данный момент никак её не могу придумать Если ты видел, как на ресницах и сильных бровях улетают жёны, не на юга, но клином и с монотонной песней Впрочем, оставим данной пассаж незавершённым, чтобы неинтересное стало чуточку интересней.

Стрекоза напоминает, что когда-то не было стрекозы, и ценность этого в том, что не требуется никаких тому объяснений, в отличьи от утверждения, что тютчевские стихи на счёт любимой грозы - жеманные, велеречивые и лживые без стеснений.

Я не имею притензий ко всем, кто не имеет претензий ко. А к тем, кто имеет претензии, я тоже их не имею. Конец ХХ века, 7 июля, 7 утра, и я замолкаю, потому что немею Однако юзом дописывается строфа, теперь уж последняя и это точно И, встав на цыпочки свои по-воробьиному, к примеру, по-вороньи, худые птицы в собственной крови вращаются, как цвет камней в короне. Цветы сквозь воду продевают жест, развоплощённый в нитевидный запах. Один как перст на небе виден перст, незримо указующий на запад и на восток.

Латают дерева свои татуированные кожи, а если произносятся слова, то этого, конечно, быть не. Нелюди ползают и трогают себе вполне подобных или неподобных, не различая в эдакой гурьбе удобных для еды и неудобных. Инакая, чем пчёлы, мошкара тупые сабельки чехлит в чужое тело делая негромкое "ура", от жажды погибает то и. Вокруг касанье, запахи и взгляд, навряд принадлежащий зоне зренья: О свист листвы, расплющенный на шум, на дырки в воздухе для прохожденья шума, на сферы, не пригодные для дум стрекоз, висящих в роли тугодума.

Влажнеют камни, стелится песок, прозрачный лоб вот-вот наморщат воды, лишь только ветер прислонит висок к слюне долгоиграющей природы. О маловероятный человек, всё валится к тебе в твои объятья, покуда соль стекает из-под век, кристаллизуясь медленно в проклятье. А "Обломов" в закладках пускай полежит под подушкой, о, мы любим его и ничуть про него не забыли, не забыли Андрейку-сынка и Агашу-подружку. Книги падают вниз корешками, трещат переплёты, шелушатся страницы и делают шелест осенний, и слова понимаются слёту, вот именно: На песчаном своём языке и при помощи трещин разговаривать вышла на землю безгубая глина, а завещанный рай потому никому не завещан, что невинная жизнь никогда не бывает невинна.

Кто пыльца и орех, и яйца известковая кожа? Кто кустарник, а кто, покажи, не кустарник, а травы? Кто появится раньше себя, кто появится позже не будучи правым, окажется всё-таки правым? Это мягкие птицы, летящие в мягком просторе, это сосен стволы, это воздух закручен в рулоны, это в месте, где умерло море, валяется море, это климат зубрят и цитируют антициклоны, это я, но не весь, а с макушкой, бровями и взглядом, и закат, и его завершенье, и тени восхода, и любая звезда, что дрожит недостаточно рядом, и погоды печали, любови и страха погода?.

Хорошо умирающий дождь, или снег с воробьями хорошо умирающий в марте, а после в апреле, не научат людей хорошо умирать Между нами, люди именно этого больше всего бы хотели Дождь, начиная с шести, к девяти окончательно выглядит страшной водою, протекающей в сторону слова "прости", заслонённого полуполярной звездою. Изгибаясь в земле, червяки изгибают её, и она по ночам не червива, а волнообразна - так, наверное, мумия, обожравшаяся мумиё, оживает частями, что само по себе - безобразно.

Сытый воздух стоит, не давая себя подышать.

стих ты со мною не знаком

Вот старуха хотела скончаться, но просуетилась. Что родился ребенок - вторично. Первично, что мать появилась, пока пуповина рвалась и светилась. Жизнь пытается жить, но её разрывает судьба. А, пока в колыбелях те орут, к ним почти наклонилась не то чтоб вода, но какая-то влага.

стих ты со мною не знаком

В своих бесконечных постелях спят отцы. Тугоухие змеи ползут по траве. Арифметика пыли равняется запаху рощи. Мне становится страшно и, стало быть, весело мне, потому что так - проще. Слева утро шумит, начиная своё молоко, Справа - трудно сказать, но, наверное, светятся мухи.

стих ты со мною не знаком

Начинается всё, что даётся на свете легко, - начинаются муки Стоят деревья, думают кусты, шипит трава на змей, ползущих между, вода, скрывая тело пустоты, натягивает влажную одежду. Вот умирает женщина, секрет её исчезновенья - это милость и только паутина - трафарет её морщин - за ветку зацепиласьпо следу суетливой мошкары она течёт, разъятая на части, в свободное мучение травы от гнёта человеческого счастья. Нет памяти вокруг, и это - рай, природа непрочна, ежесекундна, и ей, переливаясь через край, саму себя запомнить очень трудно.

Ошеломлённая своей ненаготой под плёнкой человеческого взгляда, она в слюне, она слюна, слюной меня с тобой она помазать рада. Я где-то здесь, я кто-то. Кто-то-я любуется началом этой смерти, пока ещё нетвёрдая земля не обрела повадки сильной тверди. Зелёное запачкало траву, а синее не пачкает, а плачет. Всё умирает только наяву, но этот мир не явной явью начат.

Всё умирает и живёт, живёт, живёт и наклоняется то вправо, где плавно непрозрачное плывёт, то влево, где оно плывёт неплавно То, что случилось со мной, не начиналось со. В прошлом стоит тишина. А между ними - вода, или зовётся водой что между ними горит или горело. Ты почему умирал, чтобы родиться зачем? Мать не любима тобой - снова опять почему? Пела она по ночам: Бойся ночных матерей, долго поющих во тьму.

Чудо разъято на чу! Птицы сухие горят, падая прямо в гнездо, где притаились птенцы южно-уральской шпаны. Трое идут по шоссе в облаке страха и сна, плачут, ругаются, пьют - трое идут по шоссе это смешно, но по ним осенью плачет весна- выживут, если дойдут, только, конечно, не.

Ну, намекай на любовь, не поднимая лица, что ты молчишь, как варнак, ну, намекай. А пока ты незначительно жив - лучше и не отрицай Не почему, а зачем в небо вползает река. Лечись, дружок, покуда я лечу как насекомый ангел летних мошек. О, выпуклые клубни облаков почти напоминают локти бога, который только-только был таков у тех стогов и вновь стоит у стога.

Не запотеть стеклу небес, прозрачное - прозрачно. Вовсю летит желание лететь по синеве в прохладе новобрачной. Вот девушка, она больна собой, её мутит от девства. Между прочим, она перековеркана водой читай: Покрыты щеки жёлтым и другим ещё не жёлтымв волосах - волокна стеклянной паутины; поглядим, как выпукло лицо её намокло.

Подушечки ленивых пальцев - глянь, измазаны зелёнкой гусенuцы, но эта не какая-нибудь дрянь, а жидкость сна, что насекомым сниться. Она сидит на маленьком холме, желая кушать завтрак свой нехитрый, его перечисленье в радость мне: Округа покрывается движеньем, как плёнкой - глаз, как глухотою - слух, как зеркало покрыто отраженьем.

Пока ты жив, всё умирает, но, пока ты мёртв, всё тоже умирает, но смерти нет, и нет давным-давно, хотя об этом люди мало знают, поскольку смерть на первый взгляд верна, а на второй - смешна и суетлива, на третий - бескорыстна и странна, на пятый - беспощадна и ленива, но на шестой - она идёт на нет, а слова "нет" в природе не бывает: И это непонятно, но легко но жидко, но солёно и прекрасно.

Прекрасное на самом деле то, что в красоте не уместилось. Летают птицы об одном крыле, и синий воздух их не понимает, мир нарисован на его стекле, и в девушке частями исчезает. Она не говорлива, но скромна, она любвеобильна, но не очень, она сегодня именно она и ею будет до начала ночи. И то, что вместо сердца у неё на самом деле - золотой котёнок, что глазками, как точками на Ё, таращится, испуганный, спросонок - пускай, пускай; вокруг него - вода испачканной самой собою крови Природа, проползая в никуда, не шyмы издаёт, а шорох боли.

И девушка волнистая, как путь небритого, как персик, шелкопряда, легла вокруг природы отдохнуть, ну, не вокруг хотя вокруг! Потом наступит древнее потом, и девушка, не ябеда, не злюка, сойдя с холма, исчезнет за холмом, неся в руках пучок лесного лука.

И видя, как мелькают у земли, её уже натоптанные пятки, исчезнет лес и загудят шмели и тоже растворятся без оглядки. Младенцы, что родятся в этот миг, из них погибнет более двух трети не крик исторгнут, исторгая крик, а клич сраженья, обращённый к смерти. И не узнав, кто им на свете мать но вы-то догадались? Позже твой необученный этому ласковый рот изобрёл поцелуй под названием "лунные слюни", и пока он тобою играл а не наоборотты не офевралел, но почти что застынул в июне.

Знал ли ты, что в тебе происходит солёная кровь, что она выкипает наружу смешно и красиво, что ближайшее чудо твоё - неземная любовь, несмотря на медузу прозрачного презерватива? Ты зачем умирал, если выжить собрался опять, почему не боялся лежать голышом на постели, ведь вампирша, которой об этом не следует знать, таковою была, как бы этого вы не хотели? Ты лизал её веки и брови, не губы и не шею с шёлковой жилой, не руки, не твердые плечи, а ресницы и выпуклый лоб, и потом в тишине к ней вернулся не дар, а, скорее, проклятие речи.

Ваши дети, которых и быть никогда не могло, тем не менее были четыре мгновения, значит ты не мог не услышать, пока их бессмертье несло, что они не кричат, а по-девичьи весело плачут. Гладко выбритый шум, назывался потом тишина, на которой щетина колючего шума, играя, прорастала опять и царапала створки окна, и скрипело стекло, непристойное напоминая.

Пыль и мусор, и мухи, снимаясь с насиженных мест, недовольные вами, озвучили фразу ночную: Между вдохом и выдохом воздух не нужен. Когда между жизнью и смертью ты станешь, как воздух, не нужен, через тело твоё потечёт негустая вода, но по звуку её ты не будешь уже обнаружен Пока шипит слюна зачатья, себя запоминая впрок, сухая изморось проклятья покрыла спальни потолок. Ужели всё переносимо, покуда, путая следы, природа подменяет сына на дочку посреди беды.

Наплыв воды внутриутробной сулит любые имена, пока то быстро, то подробно пружинит сильная слюна В необнаруженном свеченье зачатье движется к концу, пока сквозь дебри наслажденья вприсядку смерть бежит к отцу, пока ещё не мать, однако готовая её сыграть, лежит в ужасной луже страха жена, которая не мать Когда бы взгляд её на волю, как молоко, успел сбежать, он стал бы каменною солью, где спряталась другая мать Пока разглядывает небо большое барахло земли, что откупается не хлебом, а тем, что в хлебе не смогли мы распознать Пока супруги толчками делают любовь, пока скорей туги, чем туги объятия, покуда кровь не стала твёрдой и покуда боль не белеет, а болит, в ушко иглы верней верблюда дитя без умысла скользит Умирала Вероника не только от болезни, но и от тоски по любимому человеку, который после мучительных колебаний решился выпустить грешное счастье из рук.

Последнее их свидание произошло в больнице, когда Тушнова находилась уже на смертном одре. Яшин скончался через три года, тоже от рака. Вероника Михайловна Тушнова Весной года Вероника Михайловна тяжело заболела и оказалась в больнице. Ушла очень быстро, сгорела за несколько месяцев. Ей было всего 54 года. Он — красивый и сильный, уже состоявшийся, как поэт и прозаик. У них много общего, даже день рождения у них был в один день — 27 марта. И ушли они в один и тот же месяц с разницей в 3 года: Их историей, рассказанной в стихах, зачитывалась вся страна.

Влюблённые советские женщины переписывали их от руки в тетрадки, потому что достать сборники стихов Тушновой было невозможно. Их заучивали наизусть, их хранили в памяти и сердце. Они стали лирическим дневником любви и разлуки не только Вероники Тушновой, но и миллионов влюблённых женщин. Где и когда познакомились два поэта неизвестно. Но вспыхнувшие чувства были яркими, сильными, глубокими и самое главное — взаимными.

Он разрывался между внезапно открывшимся сильным чувством к другой женщине, и долгом и обязательствами перед семьей. Она — любила и ждала, по-женски надеялась, что вместе они смогут что-то придумать, чтобы быть навсегда. Но в то же время, знала, что он никогда не оставит свою семью. Редкие встречи, мучительные ожидания, гостиницы, другие города, общие командировки.

Не отрекаются, любя — трогательная история создания главного хита Аллы Пугачевой

Но сохранить отношения в тайне не получилось. Друзья осуждают его, в семье настоящая трагедия. Разрыв с Вероникой Тушновой был предопределён и неизбежен. Что делать, если любовь пришла на излете молодости? Что делать, если жизнь уже сложилась, как сложилась?

Что делать, если любимый человек не свободен? Расстаться — равносильно смерти. А ей ничего не оставалось, как подчиниться. Началась черная полоса в её жизни, полоса отчаяния и боли.

Именно тогда и родились в ее страдающей душе эти пронзительные строки: Он метался между чувством долга и любовью. Чувство долга победило… Не отрекаются любя. Ведь жизнь кончается не завтра. Я перестану ждать тебя, а ты придешь совсем внезапно. А ты придешь, когда темно, когда в стекло ударит вьюга, когда припомнишь, как давно не согревали мы друг друга.